A downloadable book

Я слишком долго собиралась, и теперь приходится идти быстрым шагом, который так нелепо и уродливо выглядит со стороны. Физически, бежать с той же скоростью, с которой мне приходится сейчас идти, легче, чем шагать, но когда бежишь, выглядишь еще более нелепо. К тому же во время бега все, что имеет свойство развиваться, как то волосы и полы одежды, приходит в беспорядок. Поэтому бежать туда, где ты намерен встретиться с людьми просто недопустимо. Опаздывать тоже не допустимо, поэтому я вынуждена идти на предельной скорости. Из-за быстрого шага ночью будет сводить икры, чего не бывает после бега, но это не важно, перетерплю.

Зеркала обладают гипнотическим эффектом. Я знаю, что на быстрые сборы мне нужно полчаса, в которые входит и поесть, и сложить вещи, и одеться, но потом захожу в ванную, смотрюсь в зеркало, вижу свое лицо… Таким его не видит никто, кроме меня, но именно в этом искаженном виде оно запечатлено в моей памяти, из-за чего на фотографиях я никогда не похожа на себя. Я говорила, зеркало обладает гипнотическим эффектом? Нет, на самом деле это не так. Мое собственное лицо обладает гипнотическим эффектом. Это его я долго, теряя счет времени, разглядываю в отражении. Почему-то я легко забываю, как выгляжу, и поэтому, каждый раз встречаясь с зеркальным двойником, я стараюсь во всех подробностях запомнить свой внешний вид и манеру движений. Если задуматься, зачем мне это нужно, то получается осознать некоторые особенности своего мышления. Я, наблюдая окружающий мир, всегда представляю, как выгляжу в нем сама, смотря на все как бы со стороны. Делаю это я неосознанно, поэтому и длительное изучение себя в зеркале случается без моего сознательного участия. Ужасная привычка. В итоге получается, что вместо тридцати минут на сборы у меня остается двадцать. Хватает на одеться и сложить вещи, но не поесть.

Уже подходя к зданию университета, проверив время, я поняла, что все же успею прийти вовремя, хоть и в последний момент. Очень хотелось есть. Можно было бы заскочить в магазин (он вот, как раз по пути), но тогда я все же опоздаю, а опаздывать стыдно. Даже несмотря на то, что все опаздывают, и минут десять опаздывающих будут дожидаться в надежде, что людей соберется побольше (а так поступают даже если отсутствует один или двое: видно то, что в группе нас мало, не помещается в головах у преподов), все равно я не должна опоздать.

И, разумеется, я пришла первой. Аудитория открыта, но даже преподавателя в ней нет. Не люблю вот так вот ждать остальных, потому что когда сижу в пустой аудитории, начинаю думать, что напутала в расписании. Я очень стараюсь не проверять календарь и расписание, желая убедиться, что правильно представляю, какой сегодня день, и что пары в этот день имеют место быть. Время и номер аудитории тоже не могут быть ошибочными – не первый раз здесь занимаемся, а время я только что проверяла. Остается лишь проверить общий чат, вдруг старосте сообщили об отмене пары. Но нет, ничего такого, просто все опаздывают.

[Я у метро]
[Кто на подходе?]
[Меня подожди, я поднимаюсь]
[Жду у курилки]
[Мы уже тут вы где?]
[Передайте, что опаздываю. Застрял в пробке]

Наконец-то я слышу знакомые голоса. Заходят одногруппники, рассаживаются. За те десять минут, которые обычно тратятся на ожидание, почти вся группа собирается в аудитории. Пара человек не пришла, один опаздывает настолько сильно, что ждать его никто не будет. Два очага разговора, в каждом своя тема: говорят двое-трое, остальные слушают. Я в числе слушающих, но очаги разговора равноудалены от меня. Выбрать, куда можно прибиться не получается: обе темы мне интересны и выбрать одну сложно, но в то же время ни в один из кругов общения я не вхожу, а значит, не имею права выбирать, где я могу участвовать. Поэтому, находясь в пограничной зоне диалогов, не показывая своего внимания, слушаю оба разговора, но из-за этого пропускаю суть и там и тут. Так проходит минут пять, после чего наконец-то приходит препод. Кажется, было правило, что если преподаватель опаздывает на 15 минут, то студенты могут уходить. Но 15 минут считаются от начала пары или времени прибытия студентов? Не важно, в любом случае никто не проявляет желания следовать данному правилу, а значит, сейчас мы просто начнем заниматься. Если я правильно помню, сегодня должна быть практика. Однако "п.з." и "лк." после названия предмета в расписании, кажется, писались на рандом. Преподы часто жаловались на то, как это не соответствует программе и мешает внятно давать материал, но кто-то продолжал следовать расписанию (и правильно делал), а кто-то забивал и проводил тот тип занятий, который считал наиболее уместным. Из-за этого обещанное расписанием будущее становилось ненадежным. Это ужасно бесит, так как мешает планировать дела.

Сегодня расписание не врет, и мы решаем задачи. Непривычно после школы, где всех поодиночке вызывали к доске, справляться с заданием своими силами, наблюдать хаос общего решения задачи. После ознакомления с условиями задачи препод просто спрашивал, есть ли идеи как ее решить. Кто-нибудь начинал предлагать идеи, шел к доске, заходил в тупик, и ему начинали кричать с мест другие варианты решения. Быстро понимая, что словами решение объясняется плохо, желающие помочь выходили к доске, начинали отнимать друг у друга мел и либо исправлять ошибки, либо перехватывать контроль над решением, либо просто начинать решать задачу своим способом с самого начала. Один особо наглый тип уже давно ходил с собственным куском мела, что давало ему большую свободу действий. Уверена, скоро его примеру последуют и остальные, а решение задач превратиться в битву за свободное место на доске. Вряд ли препод будет препятствовать такому развитию событий. Он и сейчас сам порою порывался выхватить мел и попробовать собственное решение задачи, и его неуверенность, что он сам способен найти верный ответ, делала процесс более осмысленным. Все же решать задачи, ответ которых уже известен, кажется пустой тратой времени. Понятно, что это делается для обучения, а все равно на эмоциональном уровне остаешься недоволен.

Хоть столпотворение у доски и производило впечатление, будто туда вышла чуть ли не вся группа, на самом деле у доски оказывалась примерно половина студентов, просто состояла она из самых бойких и громких, и от этого казалась непропорционально большой. Вторая половина оставалась на своих местах, и не принимала участие в общем процессе. Две девушки, не обладающие нужным количеством наглости, чтобы суметь отнять внимания для себя, кажется, начинали терять заинтересованность в учебе. Они сидели за последней партой и тихо разговаривали о чем-то своем. Так они в итоге все меньше и меньше будут понимать происходящее в дальнейшем, станут отставать. Я боялась, что с таким настроем они отчислятся после первой сессии, что было бы обидно, ведь тогда я останусь единственной девушкой в группе, чего мне бы не хотелось.
В процессе решения задачи также не участвовали и двое парней. Один, потому что у него ничего не получалось, и таким образом он пытался это скрыть. Второму же в одиночку просто удобнее.

Я также не участвовала в общем обсуждении. Не было уверенности, что мое решение правильное, а высказывать ошибочные мнения было страшно. Поэтому я вела собственное решение, и довольно часто первая приходила к ответу, и тогда я ждала, пока общее решение на доске подойдет к завершению, чтобы проверить, совпадает ли найденный ответ с моим. Порой в моменты, когда все заблуждались и упирались в тупик, а я уже смогла найти правильный ответ, хотелось выйти к доске, показать, как правильно решить задачу, но приходилось терпеть, молчать и ждать, пока одногруппники не разберутся сами.

Пара закончилась как-то внезапно, слишком быстро. Странно, урок в школе, который был вполовину короче, казалось, тянулся вечно. Помню, как уже в середине урока начинала страдать от скуки и голода, а ведь проходило только 20 минут. Теперь же полуторачасовая пара кончалась, казалось, даже не успевши начаться.

– Ну, и когда вернемся, вы тоже подключайтесь к решению, – Привычно сказал препод тем, кто тихо отсиживался в аудитории. Мы активно покивали головами, мол, так и сделаем, но понятное дело, на следующей паре ситуация не измениться. Препод тоже это понимает, но уходит с довольным видом, словно бы поверил, что растормошил нас.

Парни толпой отправились в курилку, кто курить активно, а кто пассивно, но главное, для того, чтоб продолжить разговор, незавершенный перед парой. Девушки же (по совпадению обе некурящие), как обычно собирались в ближайшую кофейню.

– Рит, пойдешь с нами?

– Нет, спасибо, – Был мой привычный ответ. Я экономила деньги, поэтому ела исключительно дома. Хотя кофе дома невкусный. Родители не были кофейными гурманами, и заваривали его, просто кидая ложку молотого кофе в чашку. Полученное питье частично жевалось, а также мелкие нерастворенные частички вызывали чесание в горле и кашель. К сожалению, сама я, как и родители, владела исключительно этим методом заваривания. Поэтому порой хотелось купить нормально сделанный кофе, чтобы в очередной раз понять, каким он может быть, но все упиралось в денежный вопрос.

– Окей, тогда мы вещи здесь оставим, раз ты никуда не уходишь.

– М-хм, – издаю согласительный звук.

– Кай, а ты не хочешь с нами? – зовут они единственного из парней, кто не пошел в курилку.

Кай как будто бы не сразу понимает, что обратились к нему (хотя назвали же по имени). С запоздалой реакцией, он быстро набирает текст на ноутбуке, поле чего поворачивает экран в сторону вопрошающих:

[Как-нибудь в другой раз.]

Хоть текст и увеличен на весь экран, я зачитываю его для однгрупниц, которые стоят слишком далеко, что бы разобрать буквы.

– Ну ладно, – Девушки покидают аудиторию, забрав лишь телефоны и пропуска. В помещении остались двое: я и Кай.


Кай был с особенностями. Помню, я обратила на него внимание еще при первой встрече со своей группой. В тот раз мы впервые пришли на занятия, и первую пару отвели под встречу с куратором. Я думала, нам будут объяснять, что как устроено, чтобы было проще сориентироваться в новой среде, но инструкции куратора свелись к тому, что курить можно в пятнадцати метрах от здания, а охранник не пустит без пропуска. (Последнее, к слову, оказалось ложью). Объяснение этих простых фактов заняло минут 15, и так как на дольше растянуть объяснение представлялось затруднительным, а ничего нового сказать видно не было, куратор ушел, оставив нас ждать следующей пары. Тогда кто-то из наиболее инициативных людей предложил всем представиться и кратко рассказать о себе. Оказалось, что в группе достаточно много людей, кто уже поступал не в первый раз, и поэтому старше меня. Я почему-то считала, что все будут ровесниками.

Пока все представлялись, Кай стоял в общем кругу, уткнувшись в телефон. Меня раздражало такое наплевательское отношение к другим, но оказалось, что я неправильно поняла ситуацию. Когда пришла очередь Кая представляться, он развернул телефон экраном от себя, демонстрируя окружающим людям текст:

[Кай Очиров, 18 лет. Не способен разговаривать. Могу тупить при общении и вести себя местами неадекватно, не принимайте близко к сердцу.]

Отношения с группой у Кая сложились хорошо, но друзей не появилось. Все относились к нему нейтрально положительно, были готовы помочь по необходимости, звали с собой, несмотря на то, что почти всегда получали отказы. Кай, кажется, был доволен таким положением вещей, хотя по нему сложно что-либо понять.

Никто не спрашивал Кая, что именно с ним не так. Не знаю, из-за того ли, что боялись быть нетактичными, или просто ни интересовались. Сам же Кай не давал объяснений больше необходимого и видно «говорить» не особо любил. Даже в переписках его сообщения были лишь по делу, хотя в письменной речи он не был ограничен в возможностях. Жаль, что так. Мне бы хотелось больше о нем знать и лучше его понимать, но лучшим способом добиться этого был разговор, а делать этого не стоило. Если буду показывать свой интерес, то могу влипнуть в какие-нибудь неприятности, а они мне не нужны. Поэтому даже скрытый интерес стоит отбросить – что в Кае, что в других одногрупниках. Стоит знать о них не больше, чем нужно для понимания происходящего вокруг меня, а вот заводить дружеские отношения не имеет смысла, достаточно лишь быть положительным знакомым в их глазах. Я хожу в университет учиться, а не общаться с людьми, и я не могу позволить себе тратить на это время.

Перерыв окончился как обычно с опозданием. Учебное время вновь тратилось на ожидание опоздавших, включая препода. Но все же вторая пара началась, решение задач продолжилось, и возобновилось шумное столпотворение у доски. Где-то посреди пары Кай встал и ушел, никому ничего не объясняя. К тому, что в университете тебя не держат на занятиях силой, я все еще не привыкла. Но ничего, я могу держать себя силой сама. Я не покидаю пару, пока препод не отпустил всех, выдав ворох заданий на дом. Вместе с группой спускаюсь на первый этаж и, выйдя на улицу, прощаюсь с одногрупниками. Они разбиваются на группы, кто-то едет домой и им по пути, кто-то собирает желающих пойти куда-нибудь пожрать. Все это меня уже не касается. Теперь я могу забыть о существовании одногрупников до следующей пары. Я могу заняться важными делами.

***

Зимой солнце понимается ниже, чем летом. Я знала это, но не особо замечала, пока пару лет назад не переставила стол к восточной стене в своей комнате. Летом солнечный свет падал на пол, но чем ближе было дело к зиме, тем выше поднималась траектория движения солнечного пятна. Начиная с октября свет, ползя по стене, в районе шести часов начинал слепить в монитор. Было ужасно неудобно, но штор в комнате не было, и избавиться от света не представлялось возможным. Можно было бы сделать перерыв в занятиях – через полчаса пятно света минует экран, и я смогу вернуться к задачам, но это отговорки, способ оправдать свою лень. Читать текст неудобно, но не невозможно, поэтому я могу продолжать заниматься.

В комнату вошел папа. Ему стоило постучаться и предупредить, но он этого не сделал, так как дверь был открыта. Папа задумчиво встал посреди комнаты и уставился в окно. Я делала вид, что не обращаю на него внимания и продолжаю делать свои дела, однако на самом деле лишь перечитывала раз за разом уже известное мне условие задачи и ждала, пока он уйдет. Некая социальная неловкость мешала просто продолжать решать задачу, так как со мной в любой момент могли заговорить, но в тоже время не хотелось показывать свое внимание, иначе это могло дать повод заговорить.

– Все учишься? – задал папа крайне бессмысленный вопрос. Ответ был ему очевиден, да и не вполне нужен. Причина же, по которой вопрос задан, заключалась в том, что папа пришел в мою комнату по какой-то причине, но пока шел, забыл, зачем шел, и решил, что раз он здесь, то шел, что бы поговорить со мной.

– М? – я притворилась, что была поглощена мыслями и не расслышала фразы, тем самым давая возможность придумать более осмысленное высказывание.

– Вам так много задают. Я-то полагал, что на вечернем будет мало домашек, а то ж вы работать можете. У вас в группе кто-нибудь уже работает?

– Не знаю, не слышала. Вроде нет. А задают недостаточно много.

- То-то ты вечно занята учебой.

- Это дополнительные задания. Приходится заниматься сверх того, что задают, потому что я не хочу знать меньше, чем могла бы знать, учась на дневном.

- Вот как. Ясно. Здорово, что учиться тебе нравится. Только отдыхать тоже не забывай.

Какое отношение нравится или не нравится имеет к учебе? Я учусь, потому что нужно учиться! И отдыхать я не могу позволить себе, иначе никогда не добьюсь успеха. Было бы очень приятно, если бы папа не лез со своими советами. Я понимаю, что он заботиться обо мне, но я лучше знаю, что мне делать. А что может знать папа? Человек, работающий на третьесортной работе, куда даже не ходит, предпочитая выполнять свои обязанности из дома. Поэтому не стоит его слушать, а также тратить время на разговор с ним сейчас.

– Ты чем-то был занят? – стараюсь звучать естественно, будто хочу помочь папе вспомнить. Я не хочу ссор и конфликтов, поэтому стараюсь скрыть пассивно-агрессивный тон.

– Я… да, что же я делал? – папа задумался, уставившись при этом в потолок. – А. Посуду старую разбирал. У нас чашки были такие красивые: маленькие, тонкие, с осенними листьями. Я их, правда, так и не нашел.

- Так мама их отдала кому-то, - чашки были подарены маме бабушкой, ее матерью. По какой-то причине эти чашки мама не очень любила, поэтому сначала убрала их подальше, а потом и вовсе отдала, что было крайне некрасиво, это же подарок.

- А, ясно. Мне теперь скотч нужен, коробку с посудой заклеить.

– В комоде под телевизором, верхний ящик.

– Спасибо.

Папа еще немного постоял, смотря, как я делаю вид, что вернулась к учебе. Видно надеялся на продолжение разговора. Но поняв, что завести разговор сейчас со мной сложно, наконец-то ушел. Я могла по-настоящему вернуться к занятиям, но приход папы сбил меня с настроя, поэтому я просто смотрела на свои записи и думала.

Думала, что нужно будет проверить, все ли папа убрал на место. Скорее всего, он, освобождая путь к коробке, переставлял предметы на другие полки, и наверняка оставил там, а не вернул потом на место. Это была его обычная небрежность, из-за чего дома образовывался беспорядок. На это стыдно смотреть. Но папу все устраивало. Приходилось брать ответственность на себя, так как маму домашние дела не волновали. Она, приходя с работы вечером, считала себя слишком уставшей, чтобы делать что-либо, поэтому в ведении быта полагалась на папу, в то время как должна была держать все под контролем. В итоге мне приходилось тратить много сил, чтобы поддерживать эту нелепую систему в надлежащем состоянии.

Я наклонила голову влево, разминая мышцы шеи. Медленно меня угол наклона головы, концентрировалась на ощущениях в мышцах. Переключение внимания на физические ощущения сбило меня с мыслей о семейном быте. Можно вернуться к задачам, к тому же, пятно света миновало экран, и хоть оно еще било в глаза отраженным от стены светом, это мешало гораздо меньше. И хорошо. Я уже почти успела закончить решать все, что на сегодня планировала, поэтому было бы неплохо, если бы я успела разобрать и следующую, запланированную на завтра тему.


***

Время шло, учеба продолжалась. Отношения людей в моей группе менялись, и они разбивались на новые компании для совместного времяпрепровождения до, между и после пар. Несколько в стороне от этих социальных явлений оставались лишь я и Кай. Во время перерывов в большинстве случаев мы оставались в аудитории вдвоем. Поначалу, я держалась так, словно готова к общению, хоть и не пытаюсь его начать, поэтому старалась не заниматься теми делами, прервать которые человек желающий наладить контакт побоится прервать. Однако спустя некоторое время поняла, что это излишняя предусмотрительность, и вполне можно считать, будто я остаюсь в аудитории одна. К началу декабря такой порядок дел уже стал для всех нормой, вошел в привычку, и из-за этого терял способность изменяться.

Сегодня никто не звал меня с собой на перерыв (что иногда случалось, несмотря на то, что я всегда отказываюсь). Это было ожидаемо, так как еще до ухода одногруппников я засела за книгу. Получалось, будто я намеренно маркирую свое нежелание говорить, но, по правде, мне просто не хватало времени дома, и приходилось впихивать изучение необходимых для подготовки к экзаменам материалов во все свободные ниши в расписании, как то поездки в транспорте и время пустого ожидания в вузе. Так что даже хорошо, что никто не пытался отнять у меня это время, это так удобно для меня.

Чтение было нудным. Такое ощущение, что автор так хотел остаться непонятым, что специально использовал самые сложные слова в ужасно громоздких сочетаниях. Но на самом деле это просто я дурочка, поэтому и не понимаю. Приходится читать очень медленно, уделяя внимание каждому слову, пытаясь объяснить его значение, после чего собирать эти значения в правильные, но более легкие для понимания предложения. Казалось бы, после такой работы над текстом запомнить его легче простого, но, судя по опыту, я вряд ли смогу пересказать содержание прочитанного. Такое ощущение, словно память забита под завязку, и новая информация уже не способна поместиться туда. Что, разумеется, неправда, просто нужно стараться лучше. Раз я плохо запоминаю информацию, то просто придется тратить на это больше времени, которое в моем занятом расписании я могу еще отнять от часов сна. Правда, если так пойдет дальше, то во время сессии времени на сон вообще не останется. Поэтому усердно готовиться нужно уже сейчас, раз уж я хочу иметь идеальные оценки за первый семестр.

*Тук-тук* – два сильных удара пальцем по столу рядом с моим локтем. Я вздрогнула от неожиданности и обернулась к Каю. Он так тихо подкрался? Или я была слишком увлечена чтением (вернее сказать, мыслями о себе, пока взгляд бегал по строчкам), и не заметила, как он подошел?

Кай демонстрировал мне экран телефона с текстом:

[Можно попросить тебя помочь мне с учебой? Последние две темы идут у меня очень плохо, а скоро уже зачеты, не хотелось бы их завалить.]

Резкое начало нежданного разговора заставило меня застыть без понимания, что делать дальше, что несколько смешно, так как «сказанное» Каем было четким описанием сути дела и требовало простого ответа: согласие или отказ. Но только разговоры так не начинают. Ни мягкого введения в ведения в тему, ни условных вежливых фраз. Вся речь лишь о себе и никакой оглядки на собеседника, в то время как стоило спросить, можно ли меня побеспокоить, ведь я была занята.

Не дожидаясь ответа, Кай развернул телефон обратно к себе и принялся печатать. Следующий текст был таким:

[Если слишком резко начал – прости. Писать большие тексты на телефоне неудобно, как и читать их потом. Поэтому я сразу к делу.]

Это имело смысл. Видно я не первый человек, у которого возникали проблемы в общении с Каем, и он привык объясняться. И все же, на мой вкус, ситуация не была достаточно понятной, чтобы я могла дать ответ.

– Почему ты просишь именно меня? – Я приготовилась долго ждать, пока Кай наберет ответ, но он просто прокрутил документ, в котором писал, ниже, показывая следующее:

[Ты лучший студент в группе. И почти по все предметам у тебя зачеты автоматом, так что, в отличие от других, у тебя должно быть свободное время?]

Он что, предугадал мой вопрос? Это делало диалог несколько странным, и мне не нравилась подобная неестественность речи.

– Ты помнишь мою ситуацию с учебой? – ответом был несколько растерянный кивок.

– Ты что, ее прицельно запоминал? – Отрицательное мотание головой и набор нового текста.

[Я всех помню]

– … Зачем? – долгая пауза, и затем следующий ответ:

[Оно говорится на парах при всех. Я слышал, поэтому помню.]

Повисла неловкая пауза. Как и ожидалось, разговор с Каем был неприятным (чтоб не сказать неприятностью). Было бы неплохо прямо сейчас отказаться, это могло пресечь дальнейшие попытки контакта, а мне ни к чему наживать себе проблем на будущее. Но Кай просил помочь ему. Мне было бы несложно объяснить ему материал, потому что я все хорошо понимаю, правда все еще плохо помню, но это ж не экзамен, можно подглядывать в конспект, а значит, и проблем нет?

Пожалуй, это не пустые мысли. Кай правильно заметил, что я лучшая в группе, а, следовательно, помогать отстающим, к тому же таким проблемным, как Кай, было бы красиво с моей стороны. Это, конечно, займет время, которого я не имею в достатке, но, думаю, я смогу выделить день. Если же Каю этого не хватит, что ж, его проблемы.

Я закрыла книгу, оставив пальцы в качестве закладки на нужной странице, и встала, так как было не очень удобно смотреть вверх на Кая, а сесть, чтобы мне было удобнее, он не догадался. Приятнее все-таки во время разговора стоять лицом к лицу и смотреть собеседнику в глаза, но поймать взгляд Кая у меня не получилось. По большей он части смотрел на телефон в своих руках, а когда отрывал от него взор, то останавливал его на объектах рядом со мной, иногда бегло бросая взгляды на меня. Пару раз он, кажется случайно, встречался со мной взглядом, но тут же отводил глаза. Думаю, в будущем я еще пожалею о своем решении иметь с Каем дело.

– Ладно, я могу помочь. Две темы, это довольно много, быстро между делом в вузе не объяснишь, поэтому полагаю, стоит как-нибудь отдельно встретиться, нужно только определиться где и когда. Можно выбрать какое-нибудь кафе. Я знаю пару удобных мест… – Если честно, не уверена, что эти удобные места все еще существуют, потому что была там последний раз года два назад. Но, оказалось, это не важно, эта информация была бесполезной в связи со следующим текстом:

[Прости, но незнакомые мне места не подходят. Там мне будет сложно сосредоточиться на учебе. В особенности кафе.]

- … Почему?

[Там шумно.]

Ну, соглашусь, шум и вправду может мешать.

– Ладно, а где ты предложишь?

[Лучше всего у меня на квартире. Я живу один, примерно в 10 минутах ходьбы отсюда.]

Я уже начала жалеть о своем решении. Идти к малознакомому парню на квартиру довольно неблагоразумно. Но было бы интересно посмотреть, как Кай самостоятельно живет. Вообще удивительно, что люди моего возраста уже живут самостоятельно. Лично мне пока трудно представить, когда вообще появится возможность съехать от родителей. Впрочем, захочется – приложишь усилия и быстро добьешься нужного результата. Просто сейчас у меня другие приоритеты, а жизнь с семьей устраивает, пусть там и не все идеально, у меня есть силы приводить все в порядок. Но не об этом стоит сейчас думать.

Снова заныло правое ухо. Я приложила к нему руку и повела головой назад. Привычный жест, создающий впечатление контроля над болезненными ощущениями, хотя на самом деле никак на них не влияющий.

[Что-то не так?] – экран телефона появился у меня прямо под носом, так что пришлось отодвинуться, что бы глаза смогли сфокусироваться и прочитать текст.

– Да так, ухо болит.

[Что-то серьезное?]

К чему это повышенное внимание к несущественным деталям? Опять неумение вести диалог?

– Нет, просто когда-то в детстве у меня был отит, вот ухо иногда и отдается болью.

[Не знал, что от отита остаются такие последствия. И вот так болит с детства?]

– Да нет, лишь около года или чуть больше. Но не об этом разговор. Закрыли тему.


Если смотреть объективно, то не похоже, будто Кай может мне навредить. Он не кажется плохим человеком, к тому же наблюдения за ним за время учебы скорее показывали, что Кай сам обычно находится не в самом безопасном положении. Скорость реакции у него была ужасно медленной, а в любой хоть немного конфликтной ситуации он либо замирал и делал ничего, либо просто уходил, видно от неспособности даже терпеть подобное эмоциональное напряжение. Из-за этого одногруппникам иногда приходилось вмешиваться в его дела. Вот и сейчас ему снова нужна была помощь, и я уже согласилась, а забирать свои слова назад не желательно, а то меня начнут считать ненадежным человеком.

Я сделала глубокий вдох и такой же глубокий выдох, избавляясь от накопившегося раздражения.

– Хорошо. А когда?

[Можно после пар сегодня.]

– Полдесятого? Нет, это слишком поздно! И я не люблю вот так резко менять свои планы.

[Тогда можно завтра. Суббота, нет пар. В любое удобное тебе время.]

Тратить на Кая свободный день не хотелось, но это был удобный вариант, и позволял в ближайшее время покончить с этим искажением моего расписания, а потом спокойно жить дальше по собственному плану на будущее.

– В два часа дня тебя устроит? – Положительный кивок. – Хорошо, тогда продиктуй свой адрес.

Это была неудачная формулировка. Ошиблась, из-за того что была не достаточно внимательна к словам. Но и поплатилась за это я быстро. Кай, естественно, набрал адрес на своем телефоне, а я была вынуждена переписывать его себе. Глупая и нелепая ситуация, которой можно было избежать, попросив Кая написать мне адрес.

[Мой дом глубоко во дворах, поэтому я выйду встретить тебя на улицу. Тебе нужен мой номер телефона? Чтоб можно было предупредить, если что пойдет не так, например, будешь опаздывать.]

– Я никогда не опаздываю. – На этом мой запас дружелюбия иссяк, и скрывать свое раздражение и недовольство больше не было сил. Хорошо, что никто не видел, как общалась с Каем.

***

Мой гардероб не отличался разнообразием (так как моя деятельность по жизни не отличалась тем же), поэтому, собираясь в гости к Каю, я оделась плюс-минус так же, как когда я езжу на учебу. К тому же с собой я взяла мои тетради с конспектами и учебники, поэтому вопрос папы был закономерен:

– Ты учится? В субботу? Так рано?

– Нет, я в гости к одногруппнику, помогать ему с учебой.

– Это к которому из них?

– Как будто тебе его имя что-то сообщит, я ж ни о ком не рассказываю.

– Так мы ж с тобой летом постоянно проверяли списки поступающих, поэтому имена твоих одногруппникой я помню. Как личностей - да, я их не знаю. А жаль, хотелось бы, что бы ты больше рассказывала о людях, окружающих тебя.

А что о них рассказывать? Я и сама практически ничего о них не знаю, хотя знать больше было бы интересно, вот только это не очень нужная информация. Привычно коснувшись правого уха, я вернулась к ранее заданному вопросу:

– К Каю.

– Который Очиров? Странно.

– Что именно?

– Ну, ты ведь помнишь, с какими результатами экзаменов он поступал?

Как будто я запоминаю подобную информацию. Не дождавшись от меня ответа, папа продолжил:

– У него самые высокие баллы в вашей группе. Меня очень удивило, что по итогу он учится с вами, и, кажется, на дневное поступить даже не пытался, хотя там мог бы учится на бюджете. Поэтому как-то удивительно, что ему теперь нужна помощь.

Вот как. Впрочем, Кай постоянно уходит с пар, не дождавшись конца, да и пропускает много, так что не удивительно, что теперь он отстает.

– Ладно, я пошла.

– Хорошо. Здорово, что ты наконец-то налаживаешь связи с одногруппниками. Так что повеселитесь там.

Я же не развлекаться иду, а по делу. Но папа принял это за проявление дружеских намерений, которые стремился мне навязать. Было бы приятно, если свои пожелания касательно моего образа жизни папа держал при себе, так как они неуместны. Я сама прекрасно знаю, что мне нужно в жизни, и устраиваю все правильно. Его же советы могут лишь сбить с пути.

Когда я вышла на улицу, ухо наконец-то перестало ныть. Я направилась к остановке. Трамваи ходили довольно часто, к тому же мне повезло иметь три подходящих маршрута, поэтому ждать на остановке мне почти никогда не приходилось. В дороге я читала, поэтому внимание на погоду обратила, только когда прибыла на нужную мне остановку. Небо затянуло темными тучами, и сильно дул ветер. Скрываясь от него, я свернула на перпендикулярную направлению ветра улицу. Думаю, вскоре пойдет дождь, но надеюсь, что к окончанию моих с Каем занятий он закончится. Но, если что, я взяла с собой зонт, и это весьма предусмотрительно с моей стороны.

Несмотря на то, что я пришла точно вовремя, Кай уже стоял и ждал меня в условленном месте. Это было весьма приятно, так как не пришлось тревожиться: правильно ли я записала адрес, не ошиблась ли со временем, а может неправильно растолковала слова Кая, и никакой встречи вообще не запланировано. Нет, все сошлось. Однако Кай не высматривал меня среди прохожих, а вместо этого смотрел себе под ноги. Он был в наушниках весьма внушительных размеров. Я всегда считала, что в таких слушать музыку можно лишь дома. Судя по ритмичному притопыванию ногой, музыка в них определено играла, а значит, вряд ли Кай слышал окружающий мир. Надеюсь, он осознает риски хождения без слуха по городу, но, впрочем, меня это не касается.

Кай заметил меня только в нескольких шагах от него, приветственно по смыслу (но не по настроению) кивнул, и направился вглубь системы дворов, так и не сняв наушники. Я почувствовала себя неловко из-за того, что начало встречи не было обозначено должным образом, но последовала за Каем. А что еще мне оставалось?

Мы прошли один большой двор, где в основном стояли машины, затем один маленький, почти пустой, с одиноким лысым деревом посредине, и вышли во двор средних размеров, самый неопрятный из-за наличия мусорных баков и отсутствия какого-либо устройства для досуга на улице, даже старушечьей лавочки у подъездов. Дом, к которому вел меня Кай, был относительно новым. Относительно в сравнении окружающей его застройкой: очевидно, уже в советское время этот дом аккуратно втиснули на задворки исторических улиц.

В подъезде Кай снял наушники, проверил, что все это время я шла за ним, и так ничего не сказав направился к лестнице. Неправильность его поведения раздражала. Эта странная ситуация, по его вине возникшая, не вписывалась в привычное течение рутиной жизни, нарушала поток и выбивала меня из привычного русла. Чувствовать себя неподготовленной и непонимающей происходящее было неприятно, это нелепые детские чувства, но я уже взрослый человек, поэтому и чувствовать себя должна соответственно. А любое поощрение детских эмоций должно пресекаться на корню, иначе я запутаюсь в своих желаниях и перестану видеть цели. Я и так вечно отвлекаюсь, пытаюсь мыслями провалиться в подростковую чушь, и эта несобранность так раздражает.

Два громких хлопка отвлекли меня от размышлений. Кай стоял на площадке четвертого этажа, а я уже поднималась на пятый. Видно, задумавшись, не заметила, как он остановился, смотрела-то себе под ноги. Как же неловко демонстрировать такую рассеяность.

[Может тебе нужно обезболивающие? У меня дома должно быть.]

– Нет, ухо не столько болит, сколько ноет, и не очень сильно, к тому же это проходит быстро.

Кай пожал плечами, то ли выражая сомнения, то ли просто закрывая разговор.


Квартира была самой стандартной планировки. Г-образный коридор начинался из кухни и заканчивался двумя комнатами, расположенными напротив друг друга. Я сама жила в точно такой же, и от этого квартира Кая казалась какой-то неправильной. Когда видишь знакомый объект в непривычном дизайне, все несоответствия кажутся неуместным креативом и раздражают. Но остановиться на этих чувствах, вызванных лишь тем, что в моей голове есть представление о норме, было бы несправедливо. Квартира Кая была аккуратной и хорошо продуманной для удобства жизни в ней, что сразу маркировало, что жилье не съемное. Однако выглядела она пустоватой: мебели было мало, строго не больше необходимого; вещей, насколько я могла видеть, тоже. Интересно, квартира в таком состоянии от того, что Кай не так давно тут живет? Впрочем, я этого не знаю, может и давно, и просто такое состояние квартиры является для него удобным.

[Тапки нужны?] – замаячил текст перед моим носом.

– Нет, спасибо.

Жестом Кай пригласил меня на кухню, где видно предполагалось, мы будем заниматься. Я бы предпочла кабинет, кто вообще учится на кухне? Но не мой дом, не мои правила. Я могу лишь смириться.

У стола стояло два стула, что многое говорило о гостеприимстве хозяина. Оба они стояли по одной стороне стола, и я думала переставить один, чтобы сидеть напротив Кая: так удобнее смотреть на собеседника, и к тому же вас разделяет стол. Но увидев, как Кай сев за стол открыл ноутбук, поняла, что для удобства поддержания разговора сидеть придется рядом.

Если ведение диалога с помощью телефона занимало довольно много времени, так как набирать текст на маленьком экране не очень удобно, то компьютер сильно упрощал дело: печатал Кай со скоростью речи, если не быстрее.

[Спасибо, что пришла, и что вообще согласилась помочь. Я сам пытался восстанавливать упущенное по учебникам, но там темы расположены в другом порядке, нежели их дают нам, да и половина из того, что говорилось на паре и будет на зачетах, там отсутствует. Поэтому успехи у меня так себе.]

– Все равно странно, что у тебя возникли с самообучением. Ты ведь не учился в школе, если я правильно помню, а на экзаменах все равно набрал крайне высокие баллы и сдал все хорошо. Лучше, чем я.

[Да, учился дома, но к экзаменам не так уж сложно подготовится: там задания затрагивают небольшие области знания, а их суть всегда одна и та же из года в год. К тому же интернет полон материалов подготовки к ним, где все четко и без лишней информации разложено по полочкам, и поэтому запомнить это не трудно. Когда же я пытался найти информацию по пропущенному мной материалу, то оказалось, что ее нет в интернете.
К тому же ты неправильно считаешь, что проблемы из-за самообучения. У меня все не как у людей, поэтому обучение в группе доставляет гораздо больше проблем и неудобств.]

Что ж, приятно, что тот, кто обошел меня при поступлении, теперь не справляется с учебой, в то время как я не испытываю никаких проблем. Впрочем, было бы неплохо обойтись без таких мыслей, а просто помочь Каю.

– Ладно, давай приступим. Откуда начнем?

[Давай с самого начала, так как пробелы в знаниях у меня есть, начиная с первой темы. Они небольшие, но явно мешают мне понимать дальнейшие темы.]

Что ж, чувствую, занятие затянется надолго. Я достала учебники и конспекты, и мы начали забег по теории.

Кай был на удивление многословен. До этого момента я разговаривала с ним лишь однажды, и тогда «речь» Кая была крайне лаконичной. Во время редких ответов на парах он мог «сказать» много, но только строго по делу. Сейчас он тоже придерживался темы, однако в его «речи» присутствовало больше необязательных слов, которые раньше он выкидывал из употребления в ущерб плавности потока речи, а предложения стали длинными и более сложно-построенными. Является ли это влиянием инструмента речи, или может обстановка играет роль? Думаю, обе эти вещи имеют значение, так как помимо скорости и количества «речи», изменилось и поведение Кая. Он держался менее зажато, живее стали жесты и мимика, да и взгляд не искал точки упора, а спокойно устремлялся в удобном направлении, хотя смотреть на собеседника у Кая все равно не получалось.

Занятие шло легко. Я хорошо понимала материал (в чем было приятно убедиться лишний раз) и умела излагать его в понятной форме, а Кай схватывал на лету. Правда, меня удивляло, что он почти ничего не записывает (в смысле не ведет конспекта; свою же речь он стирал, как только нужно было писать следующий ответ, так что половины диалога по окончанию занятия у него бы тоже не осталось). Но когда я его об этом спросила, то Кай объяснил: когда он ведет конспект, его мозг вычеркивает записанную информацию из памяти, так как не считает больше необходимым ее там хранить. Запоминал же он все легко и весьма точно, и мне ни разу не пришлось повторить что-либо дважды. В этом я даже ему немного завидовала: сама-то я заметила, что многие детали из пройденных в начале семестра тем стерлись из моей памяти. Поэтому неплохо, что я согласилась помочь, теперь я знаю, что именно мне будет нужно тщательно зазубрить во время подготовки к экзаменам.

Где-то часа через три (а я и не заметила, как пролетело время) Кай предложил сделать перерыв.

[Чай\кофе?] – спросил он, вставая из-за стола.

- Кофе, - ответила я, прежде чем успела подумать, что говорю. Просить стоило, конечно же, чай, так как заваривать кофе сложнее, а доставлять неудобство в гостях некрасиво. Впрочем, отказаться от всего тоже было бы нехорошо, а то бы хозяин дома мог из вежливости тоже отказаться от желаемого перерыва и чувствовать себя неловко из-за несогласованости требования социальных норм и его желаний. Впрочем, Кай вряд ли бы об этом волновался, а сидеть и ничего не делать, пока он пьет чай, было бы неловко уже мне.

[Молоко\сахар нужны?]

- С молоком, без сахара.

Кай поставил чайник кипеть, достал две чашки, а также заварник. Туда он насыпал кофе, залил кипятком, и спустя какое-то время опустил пресс заварника и налил кофе мне в чашку. Так вот что нужно делать, чтобы пить кофе без частиц! У меня дома даже есть такой заварник, но я думала, он подходит лишь для чая.

Кай передал мне мою чашку с кофе, а также поставил на стол коробку с печеньем и жестом предложил угощаться. Я поблагодарила, но ограничилась лишь пробой предложенного печенья, чтобы не вызывать вопросов, так как хотела избежать необходимости придумывать на них ответы. Печенье было ужасно вкусным, и мне хотелось добавки, но нельзя есть слишком много в гостях: предлагая еду, люди не рассчитывают, что все будет съедено, а объедать хозяев некрасиво.

Мы сидели в тишине. Сейчас, когда я впервые за долгое время молчала, я заметила, как мало шума в квартире Кая. Внимательно прислушиваясь из-за тишины, я слышала, как вентилятор в ноутбуке гоняет воздух. Иногда начинал звучать холодильник, но даже это он как будто нарочно делал это как можно тише, словно боясь нарушить тишину. И я тоже… не столько боялась, сколько испытывала давление тишины, вынуждающее производить как можно меньше шума, потому что все случайные звуки казались ужасно громкими. Из-за этого питье кофе превратилось в крайне напряженный процесс, с целью не издать случайных неприятных звуков, которые будет так хорошо слышно, и от этого будет очень неловко.

Тишину не прервал даже начавшийся дождь. Я даже не заметила его начала, просто Кай внимательно смотрел в окно, и, решив проследить его взгляд, я увидела, как капли разбиваются о стекло и медленно стекают по нему вниз. Видно, это изменение погоды влияло на меня, так как ухо снова противно и тягуче ныло. Надеюсь, это все скоро пройдет, и ко времени моего ухода дождь прекратится.

[Я ведь тоже тебя запомнил еще по спискам], – внезапно завел диалог Кай. – [Я не следил за результатами поступления, этим занималась моя мама. Мне честно не очень понятно, что можно так внимательно там наблюдать, чтобы проверять позицию в рейтинге по нескольку раз на дню. Лично я посмотрел результаты, лишь когда уже выходил приказ о зачислении. Тогда и ознакомился, кто еще поступал, и теперь будет учиться со мной. Из всех имен запомнил только твое, так как мне нравятся подобные имена, которые можно сокращать разным образом.]

Я не сразу поняла, о чем вообще говорит Кай, но потом вспомнила, что упоминала его результаты при поступлении, и вот он продолжает ту же тему….. спустя три часа, говоря при этом так, будто прошло несколько секунд после окончания моей фразы. Эм… Меня, конечно, обрадовало, что я догадалась, о чем речь - это было приятное чувство, будто я разгадала загадку. Пожалуй, вести диалог таким образом весело, но крайне неудобно. Хорошо хоть, получается скрыть свою растерянность и непонимание тем, будто мне нужно много времени, чтобы прочесть текст, пока на самом деле можно придумать, как выстроить дальнейший диалог, будто бы я не была сбита с толку.

– Да, действительно. Мою бабушку, а у нее такое же имя как у меня, все называли Марго.

[Тебя назвали в честь бабушки?]

– Нет, родителям просто нравилось имя.

[А бабушка к этому как относится?] – движения Кая были спокойнее, нежели обычно, и он даже почти смотрел меня в лицо: взгляд вскользь касался правого уха и упирался в стену за ним, можно считать почти попал в глаза. Занятно, что при этом он не смотрел на клавиатуру, когда печатал, и набранный текст если и перечитывал, то мельком, при этом, не допуская опечаток. Давно хотела научиться так же.

– Бабушка, вроде бы, сначала обижалась, так как считала некрасивым называть детей в честь еще живых родственников, и долго не общалась с родителями. Потом отошла, прониклась симпатией к ребенку с тем же именем, что и у нее. Но познакомившись со мной, осталась недовольной характером и принялась воспитывать.

[Звучит, будто вы были не в лучших отношениях.]

Я невнятно пожала плечами. Кай не заметил смысла, вложенного в это движение, и продолжал ждать ответа. Не желая прямо отвечать на вопрос, я несколько свела тему в сторону:

– В любом случае, она уже умерла больше года назад.

[А, ясно.]

На этом Кай окончил разговор, убрал руки с клавиатуры и вернулся к чаю с печеньем.
Что это вообще за ответ был? Я какое-то время пристально смотрела на Кая, игнорируя собственную почти пустую кружку, но он моего взора не заметил, так как на меня не смотрел. Пришлось забыть эту обиду, допить свой кофе, и ждать момента, когда будет уместно предложить продолжить заниматься.

К концу наших занятий я заметно устала, но старалась не показывать виду, к тому же Кай уставшим не выглядел, а уступать ему мне казалось стыдным. Меня радовало, что мы успели пройти все темы за один день: не придется второй раз приходить к Каю в гости и, наверное, вообще разговаривать с ним. В дальнейшем лучше всего вести себя будто того, что случилось сегодня, и не было вовсе, а то иначе это может привести к повторению данной ситуации, а мне не нужны неприятности, и не нужно создавать поводы считать меня другом.

Пока я собирала свои вещи, Кай подошел к окну и «окрикнул» меня, стукнув рукой по подоконнику. Заполучив мое внимание, Кай указательным жестом перенаправил его в окно, за которым шел жуткий ливень и бушевал ветер в ночной темноте.

– Ничего, у меня с собой зонт.

[Не думаю, что он тебе поможет.] – Кай открыл браузер и осведомился о погоде. Первая же ссылка сообщала о штормовом предупреждении. – [Выходить на улицу сейчас – так себе идея.]

- Да ничего, не так уж долго я буду на улице, если только трамвай не задержат, но на остановке под крышей подожду, не проблема.

[А там, на остановке, нет крыши, если ты не заметила. Ее в прошлом году сорвало штормом. Может, останешься на ночь у меня?]

– Э?

[У меня есть лишняя комната, там есть, где спать, и все остальное, что понадобится, найдется.]

– Нет, я не планировала… и вообще, у меня дела дома… – Пожалуйста, только не это. Я не хотела иметь дело с этими проблемами и становиться проблемой для Кая.

[Это вопрос безопасности. Выходить сейчас на улицу просто неблагоразумно.]

Не хотелось признавать, но Кай был прав. Шторм запер меня в его квартире.


Я долго молчала, думая, что делать, надеясь найти другой вариант возможного развития событий. Я бы могла подождать: вдруг штор утихнет, и я смогу пойти домой, если к тому времени трамваи все еще будут ходить. Но откладывать ответ, останусь я или нет, до полуночи некрасиво, а то у Кая есть свои планы на вечер, которые и так будут подпорчены моим вынужденным присутствием, но портить их еще сильнее неопределенностью мне не хотелось. Особенно некрасиво выйдет, если в итоге я все равно останусь, что было наиболее вероятно: прогноз погоды обещал, что шторм будет продолжаться всю ночь (не то что бы они всегда правы, а все же). Поэтому, как это не печально, выбор у меня только один.

– Ладно, я останусь. Только сообщу родителям где я, чтобы не потеряли, – получив от Кая подтверждение, что сказанное мой было услышано, и мой выбор одобрен, я достала телефон и позвонила папе.

– Алло, привет…

– {Привет, ты сейчас где? Я очень надеюсь не на улице.}

– Нет, я у Кая в гостях, и думаю остаться здесь на ночь, раз такая погода, – Я надеялась, что папа потребует от меня тут же ехать домой, но он в очередной раз подвел меня.

– {Прекрасно, я ровно то же хотел тебе предложить. Боялся, что нужно будет тебя уговаривать}, – был мне ответ. Пришлось смириться с ситуацией.

Кай стал готовить ужин. Я спросила, могу ли чем-нибудь помочь, но Кай «сказал», что он лучше сам все сделает, ему так проще. В итоге я просто сидела и смотрела на процесс готовки. Даже завести разговор было нельзя, так как руки Кая заняты делом. Не то что бы мне хотелось, но это было бы менее неловко, чем сидеть, ничего не делая в тишине.

После быстрого ужина, все так же не сопровождаемого разговором, Кай написал, что не умеет развлекать гостей, поэтому предлагает разойтись по спальням. Я поддержала это предложение, так как устала находиться в обществе Кая. Было странно весь день общаться с человеком, и за все это время не слышать иного голоса, кроме своего. Не удивительно, что этот условный монолог (или условный диалог, как посмотреть) истратил больше моих сил, чем я ожидала изначально от нашей встречи – так случается с любой непривычно деятельностью.

Кай проводил меня в свободную комнату. Ее расположение соответствовало моей комнате у меня дома. Это каким-то особо ехидным образом подчеркивало, что к себе я так и не доехала. В комнате было как-то особенно пусто даже в сравнении с остальной квартирой, видно Кай ей не пользовался. Я несколько неловко поставила свою сумку на стол. Раз мне предстоит тут ночевать, то можно полагать, что я могу устраиваться в этой комнате как мне удобно, без наглости, конечно, но с минимальным удовлетворением самых значимых потребностей. Хотя технически разрешения я не получила: команды чувствовать себя как дома не было дано, впрочем, в любом случае у меня не получилось бы. Но сопротивления своим действиям со стороны Кая я не встретила (было бы удивительно, если бы он обратил внимания на такую мелочь).

Из-под кровати Кай выдвинул ящик, который был заполнен до смешного маленькими тюбиками пасты и кусочками мыла, влажными салфетками, зубными щетками, плоскими расческами, одноразовыми тапками и небольшими ложечками для обуви. Цветовая гамма всех предметов состояла из белого, красного и синего.

– Часто ездишь поездами? – поинтересовалась я. Мой интерес позволял удачно завести разговор и заполнить неловкую тишину, так что он был уместен. Хоть в кой-то веки.

[Нет. Не люблю поезда. Слишком долго, слишком шумно, много незнакомых людей и нет возможности от них сбежать. Я обычно летаю самолетом и то не чаще необходимого. А мама любит поезда и часто мотается между Питером и Иркутском. Это все с ее поездок.]

– То есть ты из Иркутска. Занятно.

[Не совсем. Родители живут на два города, и для меня они оба родные. Пожалуй, в Иркутске я жил дольше, но здесь родился.]

Мне было сложно представить это, но не от того, что рассказанное Каем казалось невероятным, просто оно совершенно не соответствовало моему собственному опыту. Я всю жизнь жила здесь, по одному адресу, и дальше Гатчины от города не уезжала. Но обо всем этом Кай меня не спросил, а рассказывать про себя без просьбы было бы нелепо.

Кай собрал минимум необходимых вещей для моей ночевки: зубную щетку, полотенце, комплект постельного белья. Он также предлагал выбрать сменную одежду из оставленного его мамой гардероба, но я отказалась: не хотелось одевать чужую одежду. Уж лучше остаться в своей, хоть спать в ней будет неудобно. Но мне это даже на руку: раз неудобство будет мешать мне спать, то проснусь я рано и смогу как можно скорее уйти отсюда. Правда если я проснусь раньше Кая, придется ждать его пробуждения, чтобы он выпустил меня из квартиры, и чувствовать, как бессмысленно тратится время.

Мне разрешили занять ванную. К моей радости, тут, как и в остальной квартире, был сделан нормальный ремонт (а то некоторые ванны вызывают желание помыться после того как пользовался ими, и это если вообще хватило храбрости хотя бы коснуться их). Вещей в ванной было настолько мало, что устроить здесь бардак просто невозможно. И это меня не очень радовало: слишком мало средств, чтоб привести себя в порядок. Боюсь, завтра я буду выглядеть как чучело. А ведь еще и волосы наверняка начнут виться. Можно будет завтра заплести хвост в косу, так состояние волос не будет бросаться в глаза, но я-то буду знать, что они не прямые как должно быть. Надеюсь, что Кай не имеет привычки спать допоздна, и я смогу рано утром попасть домой и по-настоящему привести себя в порядок.

Я поймала себя на том, что снова, как обычно, залипла, глядя на собственное изображение. Не хорошо это, все-таки стоит поскорее освободить ванную, раз уж меня пропустили вперед. Впрочем, Кай был занят: мне было слышно, как он на кухне моет посуду. Хорошо, что в его квартире, в отличие от нашей, это не создает скачков температуры воды в ванной.

Закончив с помывкой, перед тем как отправится к себе, я заглянула на кухню. Тут привычка Кая не смотреть на собеседника пришлась мне кстати: хоть я не собиралась мыть голову, а все равно случайно намочила волосы, и выглядела теперь так себе. Фена в этой квартире не было, что не удивительно, Каю-то он зачем. Хорошо, что в его голове не останется изображения внешнего вида, который я сейчас имела. Пожелав Каю хорошей ночи, которая явно не будет таковой для меня, я заперлась в предоставленной мне спальне. Подумав, я оставила ключ в замке, чтобы было невозможно вставить дубликат. Подумав, я подставила к двери стул, на случай если ключ все же выбьют из замочной скважины. Стул не мешал открыть дверь, а лишь затруднял это действие, но главное – теперь это невозможно было сделать бесшумно, так что я хотя бы проснусь, в случае если дверь откроется.

Я легла в кровать поверх одеяла. Обычно я ложилась спать позже чем сегодня, поэтому, несмотря на усталость, организм продолжал функционировать в бодрствующем режиме, стараясь держаться расписания. А расписание – это важно. Оно позволяет мне работать максимально эффективно. Но сегодняшний день совсем не соответствовал расписанию. И был максимально неэффективным. Небольшое повторение материала не сравнится с тем, что я успела бы сделать дома. И ухо постоянно ноет. Не очень приятно, но можно не обращать внимания, потому что это не боль. Если не концентрироваться на ощущениях, то больно не будет. А завтра, надеюсь, пройдет. Было б неприятно, если не прошло: пришлось ждать бы еще одной ночи, тогда после сна, наверное, прошло бы. Не может же так долго болеть и не проходить. По крайней мере, не должно. Это неудобно и не запланировано. В моем расписании нет времени на боль. А будет время… не скоро. Дожидаться его, чувствуя при этом боль, будет неприятно. Но завтра все пройдет. Я пойду домой. Дома можно спать спокойно, но нет на это времени, надо будет делать, что мне к понедельнику, вроде ничего, тогда просто повторить, потому что уже скоро, а я помню, не все помню, это плохо, стоит исправить, исправлю, завтра…

***

В черной комнате не было темно, поэтому стоявший на потрепанном временем столике радиоприемник сразу бросался в глаза. Он находился в центре комнаты и заполнял звуковое пространство белым шумом. Возможно, именно шум, за счет своего белого цвета был источником света. Я подошла поближе. Идти было весьма неудобно, меня отчетливо заносило вправо. Из-за проблем с равновесием я чуть не упала, но схватившись за стол, смогла удержаться на ногах. Видно при этом я задела настройки радиоприемника, так как сквозь белый шум прорезался голос.

{… я рад приветствовать вас в эфире. Хотя местоимение множественного числа в данном случае неуместно с точки зрения количества слушателей, да и в рамках этикета обязательным не является. В данный момент слышать меня можно только из одного приемника, и обращаюсь я лишь к одному слушателю.}

{Мне бы хотелось открыть этому человеку глаза на некоторые факты, которые порой сложно заметить изнутри. Надеюсь, что внимательно выслушав мою речь, этот человек будет способен услышать голос, чье звучание он оставляет без внимания. Тем не менее, свое влияние этот неслышимый поток речи оказывает и делает это эффективно именно за счет дефицита внимания. Весьма удобно навязывать мнение, когда жертва влияния воспринимает чужой голос как свой. И, как итог, Рита, которая сейчас меня слушает, практически безоговорочно, не осознавая этого, подчиняется приказам.}

Эти слова чуть не сбили меня с ног. Меня тянуло прочь от радио, но я сопротивлялась, потому что услышать, что будет дальше озвучено в радиоэфире, казалось жизненно важным.

{Многие подтвердят, что с Ритой невозможно установить контакт. Ее ответы всегда предельно вежливы и нейтральны. Диалог строится по плану: получить вопрос, выдать максимально краткий и ожидаемый ответ, чтобы он не мог повести за собой дальнейшего диалога, задать обратно тот же вопрос из вежливости и получить ответ, который ей не интересен. Вести такие диалоги скучно, и многие из окружающих Риту людей уже прекратили пытаться построить связь, так как усилия всегда односторонние. Риту это устраивает. Ее выбор – не тратить время на общение с людьми, потому как голова всегда полна мыслей о более важных вещах. Например, более важной вещью является бесконечный труд, в жертву которому идет отдых и сон.}

{Подобный стиль жизни воспринимается Ритой как норма. Боюсь, ей не всегда легко ему соответствовать. Надеюсь, ей не всегда этого хочется. Однако Рита давно привыкла подавлять мимолетные желания и поступать правильно, как ей подсказывает ноющая боль в ухе.}

По привычке я потянулась правой рукой к уху, желая вдавить ушную раковину в череп, чтобы усмирить боль, но моя рука наткнулась на чужие пальцы. Только сейчас я осознала, что причиной боли в ухе была намертво вцепившаяся в него рука, которая тянула его вниз. Я резко обернулась, но за моей спиной никого не было. Однако от моего движения ухо резко оттянуло в сторону, а спустя мгновение мне в живот ударилась голова, висящая другом конце руки. Кроме правой руки и головы у этого существа ничего больше не было. Его лицо мне было знакомо.

{… носящее тоже имя, бабушка Риты – Марго. Ей, вероятно, было не известно, как следует поступить после смерти. Она растерялась, и как мотылек светом лампы была притянута знакомым именем и родной кровью.}

– Рита, не слушай его! – бабушка согнула руку в локте, и ее лицо оказалось прямо перед моим. Я подалась назад, надеясь отдалиться, но лишь упала на пол. – Не слушай его! Что он понимает!? Возьми себя в руки и выключи радио!

Вместо того, чтобы брать себя в руки, я схватилась за руку противного существа, стараясь отцепить его от себя. Пальцы не желали разжиматься, и то, что я ногтями вцепилась в руку, видно не причиняло ей боли. Уже в отчаянии, я со всей силы дернула ее прочь от себя. Рука отодралась от меня вместе с куском уха, и я брезгливо откинула ее как можно дальше от себя, пока она не успела вцепиться в меня снова.

– Сдурела!? – отбросив ошметок уха, рука протянулась вперед в моем направлении и как гусеница, подтягивая за собой голову, двинулась в мою сторону. Я попятилась, желая сохранить дистанцию.

{… насколько бы плохи не были ваши отношения, сейчас она не в лучшем состоянии, я считаю, заслуживает жалости. Но твоя жалость не должна позволить ей вновь сесть тебе на шею…}

– Я вела тебя правой рукой!

{… думать своей головой и принять правильное решение.}

– Без меня ты пропадешь! Ты ошибешься! Ты испортишь свою жизнь! Как будто ты сама знаешь, что делать? Что ты вообще можешь без меня!?

Я не могла ответить, слова не появлялись в голове, потому как собственных слов не было. Но я продолжала отступать. Шаг за шагом, все дальше от центра комнаты, я пугливо пятилась, и в итоге оказалась в коридоре, ведущем из черной комнаты. Я все еще слышала, что происходит в покинутом мной помещении. Мне приказывали вернуться, мне угрожали. Но властный голос глушился белым шумом радио, сквозь который прорезалась последняя фраза:

{Тебе больше необязательно слушать.}

Коридор окончился дверью. Я повернула ручку и дернула дверь на себя…


***

Не обязательно слушать. Точнее было бы сказать слушаться.
Почему точнее? Я потеряла логику рассуждений. Вспоминая, что мне приснилось, я могла лишь сказать, что мне было страшно, но события сна в памяти не сохранились. Начало цепочки мыслей осталось в забытом сне, но уверенность, что «слушаться» более подходящее слово, была твердой. Ладно, раз забыла, то и не важно, можно выкинуть это из головы.

За окном в темноте все еще шел дождь и, кажется, дул сильный ветер (не могу судить об этом точно, так как звуки с улицы не проникали в комнату). Интересно, это шторм продолжается так долго, или я так мало проспала? Я дотянулась до телефона, включила его, и свет ударил по глазам. Пока они, неспособные разобрать, что видят, привыкали к яркости, экран уже успел погаснуть. Пришлось повторить неприятную процедуру. В итоге я узнала время: полтретьего ночи. Вставать было слишком рано, поэтому я перевернулась на другой бок и закрыла глаза.

И когда я открыла глаза вновь, уже было светло. Мне не хотелось вставать и вообще шевелится: я просто лежала на спине, попеременно потягиваясь конечностями, и наслаждалась тишиной и спокойствием.

Раздался стук в дверь, и в тот же момент завибрировал телефон, приняв входящее сообщение. Я взяла его и прочитала всплывшее на экране: [Ты проснулась?]

– Да, буквально только что. У тебя прекрасное чувство времени.

К слову о времени. Я вновь включила телефон, и он сообщил мне, что первая половина дня только что закончилась. Ого, я и не помню, когда последний раз просыпалась так поздно.

– Прости, что я так долго. Как-то ожидала от себя, что проснусь раньше, уйду домой, и не буду мешать тебе.

[Ничего. Я сегодня не занят.]

Вести диалог сквозь закрытую дверь было несколько неловко, поэтому я встала с кровати, отодвинула стул от двери и провернула ключ в замке. Все эти предосторожности, казавшиеся такими логичными вчера, сейчас выглядели нелепо и в чем-то постыдно. Ладно на ключ заперлась: нормально не пускать людей встречаться с тобой пока ты к этому не готов. А все остальное...? Надеюсь, Кай не обратил внимания на шум, с которым я открывала дверь, потому как это – шум недоверия, что всегда обидно.

[Зато ты выспалась.] – это сообщение я прочла уже на экране телефона Кая.

– О да. Я раньше и не замечала, насколько хуже работала голова. М… – Сказанное мной задело какую-то струну в душе, и та отдалась неприятным болезненным чувством. Развивать эту мысль дальше не хотелось так же, как и наступать на больную ногу, но оставить в покое не получалось, как больной зуб.

Я вернулась к кровати и села. Кай некоторое время нерешительно стоял на пороге. Не знаю, что он хотел сделать: уйти, считая разговор оконченным, или зайти и продолжить его, но просто сомневался, можно ли вторгнуться на мою личную территорию (пусть и временно принадлежащую мне). Не знаю, чего бы хотелось мне. Наверное, все-таки поговорить, хоть разговор мог вновь задеть больную тему, которая, кажется, лежит на поверхности, а ноющий человек не самый приятный собеседник. Когда в итоге Кай зашел и сел рядом со мной, я все еще находилась в смешанных чувствах, но скорее обрадовалась этому.

[Что-то случилось?]

– Да нет, не то чтобы. С чего ты взял?

Кай пожал плечами и набирал следующий текст:

[Мне показалось, что тебя что-то беспокоит(?). Но я часто в этом ошибаюсь, поэтому решил спросить. Так я угадал, или нет?]

– Да, пожалуй, что так, - ответила я, хоть ответа, что именно меня беспокоит, все еще не нашла. В голове появлялись вопросы, которые в заботе о собственных чувствах не хотелось себе задавать, поэтому я попробовала задать их Каю.

– Слушай, ты, когда поступал, хотел учиться именно здесь, где оказался в итоге?

Кай задумался.

[Не совсем, но у желаемого направления не было вечернего. В итоге выбрал наиболее близкое к нему, и в целом доволен.]

– То есть ты хотел прицельно на вечернее?

[Да. Количество занятий на дневном я бы не потянул, а учится все-таки хотел.]

- Забавно, я-то здесь, потому что не поступила на дневное. Но вообще, мне хотелось на вечернее, потому что устала после экзаменов, надеялась отдохнуть с меньшим количеством учебы, но….. Казалось неправильным, позволять себе такую слабость. Когда в итоге оказалась на вечернем - думала, это из-за моей лени, от которой такие желания, и винила себя за это. Хотя объективно, это не могло быть причиной: я узнала о существовании вечернего, когда уже подавала документы, и выбрала его как запасной вариант. Экзамены на тот момент были уже сданы, и повлиять на свое поступление я больше не могла. И странно в итоге: вроде сложилось, как хотела, а в итоге я недовольна. Довольно бредово. Прости, что вывалила на тебя все это. Все беру себя в руки и прекращаю расклеиваться.

[Нет. Продолжай.] – В этот раз Кай смотрел мне прямо в глаза, пристально и внимательно. Я не смогла долго поддерживать такой зрительный контакт и отвела взгляд.

– Тебе, что ли, интересно?

[Не без этого. Но важнее, что тебе стоит сказать сейчас все, что ты хочешь, поэтому «что мне интересно» не должно иметь для тебя значения.]

Это был непривычный мне образ мышления. Мне всегда казалось правильным поддерживать баланс между интересами говорящих, а так как другим не может быть интересно слушать обо мне, то я не привыкла говорить о себе. К тому же говоря о себе, волей-неволей выставляешь напоказ свое содержимое, свои слабости – то, нужно скрывать от чужих глаз…
Такие мысли всегда звучали в моей голове, однако сейчас они звучали иначе, менее значимо, фальшиво. Поэтому я собралась с силами и отбросила их.

Не зная точно, о чем еще хочу сказать, я решила, что проще всего будет говорить о происходящем в хронологическом порядке:

– Ладно. Тогда скажу, что сильно отдохнуть на вечернем не получилось. Я все время училась, зубрила теорию, отрабатывала практику. Хотя нельзя сказать, что я так уж сильно люблю учиться. Да и оценки мне не очень важны… Хотя кажется, что так важны…Мммммммммммм…

Я оперлась локтями о колени и опустила голову на руки, вцепившись пальцами в волосы. В голове творилась какая-то каша. Мои прежние действия, казалось, не имели смысла, и я не понимаю, как вообще получилось, что я их совершала. Это бесило. Ощущения были, словно я в помрачении сознания совершенно была неспособна думать и осознавать происходящее.

Кай довольно бесцеремонно вторгся своей репликой в замкнутое между моими локтями пространство, подсунув телефон мне прямо под нос:

[Тебе хоть нравится то, что ты учишь?]

– Не знаю. Не то что бы я выбирала специальность, просто она казалась мне единственно возможным вариантом. Не знаю, почему не думала о других вариантах. Может, просто боялась выбора? Мне хотелось, чтобы все было простым и понятным. Вот, видно и прислушалась к нытью бабушки: это было ее предложение. Она это еще маме предлагала, но та поступила по-своему. Мама точно знала, чего хотела, а вот я – нет.

– [Но чего-то же ты хотела? Не может быть, чтобы не было никаких желаний.]

Этот вопрос поставил меня в тупик. Последние полтора года я не думала, о том, чего хочу. Я просто делала то, что надо. Однако если задуматься, далеко в голове все равно водились пристыженные мысли.

– Это глупо….

[?]

– Я не думаю, что мне вообще свойственно придумывать сколько-то сложные и, уж тем более, грандиозные планы на жизнь. Я не умею смотреть глубоко в будущее. И все, чего мне хочется, имеет отношение лишь к настоящему. Прозвучит смешно, так как ты меня полгода знаешь и видел мое поведение, но я люблю общаться с людьми. Мне так нравится налаживать контакт. Мне хочется интересоваться окружающими и интересовать их. Хочется изучать чужие мнения, чтобы как можно лучше понимать их образ мысли. Хочется знать людей.

Я замолчала, не зная, что еще добавить. Какое-то время я смотрела в стену перед собой, а потом обернулась к Каю, несколько боясь, но все равно желая увидеть его реакцию.

[М, здорово.]

– Ты так реагируешь, как будто у меня прекрасный план и великая цель, а не нелепо мелочные желания.

Кай посмотрел на меня с укором, видно не понравилась формулировка сказанного мной, но в ответе эти эмоции не отразились.

[Ты видно не то ударение поставила. Не здОрово. ЗдорОво. В смысле, очень правильно думать о таких простых потребностях. Это зачастую гораздо важнее и нужнее, чем внушаемое желание достижения каких-то высот.]

– А я внушилась, и начала желать. И вот, полгода занимаюсь непонятно чем. Уж точно не общаюсь с людьми. Даже с одногрупниками толком не познакомилась. И не была счастлива. Такая я дурочка.

Кай не стал отвечать. А что тут ответишь? Подтвердить – я и так знаю. Опровергнуть – получатся бессмысленные утешения. Обнадежить, сказать, что еще все можно исправить, раз я теперь понимаю, что мне надо. Хм. Да это можно было сказать. Кай начал набирать текст, и я подумала, именно это он мне скажет, но ошиблась.

[Ты понимаешь, что внушило тебе все это?]

– Эм. Не знаю. Ну, наверное, просто увидела, как так поступают другие люди. Знаешь же, как заражаешься чужим поведением, считая его примером того, как нужно жить жизнь? Начинаешь поступать также, так как боишься оказаться за бортом.

[Не знаю. Со мной такого не случалось.]

– Везет. Я раньше тоже этим не страдала: в детстве все делала по-своему. Бабушка вон постоянно парила мне мозги своими идеалами, а я игнорировала. Но в одиннадцатом классе меня как будто подменили. Как будто испугалась того, что не знала, как буду жить дальше. И с чего-то решила, что бессмысленное желание «жить идеально правильно» поможет мне справиться с неизвестностью будущего. Бабушка была бы мной довольна. Вот, к слову и ответ на твой вопрос: она мне все и внушила. Странно, что в момент слабости я стала равняться на нее, при том, что ее уже и рядом-то не было.

[Не удивительно. Фигура, обладающая в твоих глазах авторитетом, с самого детства вкладывала тебе эти мысли в голову. Если постоянно такое слушать – сложно избежать влияния.]

Да, влияния я избежать не смогла. Бабушкины мысли настолько громки в моей голове, что я не слышу тихий шепот собственных. Я даже не могу всегда отличить свои убеждения от навязанных ей. Все они в моей голове сплелись в один ком, как спутанные в плохом условии хранения нитки, и как разбираться с ним я не знаю.

Включился мой телефон, оповестив о полученном сообщении:

[Теперь тебе придется внимательно следить, согласна ли ты с собственными поступками. Пристально и безостановочно. Если же отвлечешься, то вновь собьешься и будешь жить впустую, не для себя. Но теперь тебе никто не помешает, так что все зависит от тебя.]

Это сообщение как будто отвечало на мои мысли. Я посмотрела на Кая, но встретилась с новым текстом теперь уже на экране телефона Кая.

[Не наговаривай на себя. Не считай, что это была твоя слабость, что ты проиграла и сдалась. Вообще не важно, почему так получилось. Важно лишь, что ты будешь делать теперь.]

Экран телефона погас. Кай убрал средство коммуникации в карман, встал с кровати и вышел из комнаты.

Что я буду делать теперь? Я вновь прочла последнее сообщение. Ответ был – пристально и безостановочно следить за своими мыслями. Я отметила сообщение Кая как избранное, чтобы не потерять в переписке. Думаю, я часто буду обращаться к этому короткому тексту, который будет напоминать мне о правильном пути.

Я постаралась привести себя в порядок, насколько это было возможно. Одежда за ночь помялась, но на улице этого не будет видно под пальто, а Кай и так меня уже видел, так что можно усмирить мое недовольство – ничего критичного не произошло. Волосы, как я и ожидала, пошли волной, и это не повод волноваться. Я привыкла видеть это как дефект, который необходимо исправлять, однако сейчас, посмотревшись в отражение в выключенном экране телефона, я должна признать, это не так. Просто я выгляжу непривычно для себя. А вот что не мешало сделать, так это причесаться. Но расческа из поезда не смогла справиться с моими волосами и в процессе рассталась с частью своих зубов. Заканчивать начатое пришлось пропуская волосы через пальцы. Результат был не идеальным, но удовлетворительным.

Я пошла на кухню, намереваясь еще некоторое время поболтать с Каем. Я не собиралась понимать уже закрытую тему, в этом не было необходимости: все, что нужно, уже было сказано. Мне же хотелось простого и веселого диалога. Было бы интересно расспросить Кая про его жизнь. Если бы ему было интересно, могла бы рассказать про свою. Только рассказывать стала бы не про последние годы, а те, что раньше, так как про последние годы было уже сказано достаточно.

Кай сидел на кухне, читая что-то на экране ноутбука. Когда я остановилась на пороге кухни, он повернул голову в мою сторону, но взгляд остановил чуть правее меня на уровне живота. Это придавало ему задумчивый вид. Но было понятно, что я заполучила внимание, и я начала говорить:

– Прости, Кай, я собираюсь съесть все, что есть у тебя дома. Я могу потом возместить, но сейчас я ужасно голодная.

Кай улыбнулся, повернулся ко мне всем корпусом, и поднял голову, так что взгляд почти попал мне в лицо, но все же остановился несколько левее.

[Разочарую, но с едой у меня сейчас так себе. Есть полкило яблок, пустой рис могу сварить, и это все. Я собирался идти в магазин, но ждал, пока ты проснешься.]

– М. Прости, что сбила твои планы. Но давай тогда закажем еду. Я оплачу, - подобное действе было мне непривычно, но стоило признать, что недостатком ресурсов мои родители, а следовательно, и я, не страдаем. Поэтому тратить деньги можно спокойно, главное, что без наглости, которым заказ еды не является.

[Забавно, я думал, что ты уйдешь, как проснешься.]

– Ой, да. Вообще, я могу пойти домой…

Кай перебил меня громким стуком клавиш:

[Я не прогоняю. Просто отмечаю. Можешь оставаться сколько хочешь. И да, вариант заказать еду мне нравится.]

Хорошо, что он это сказал. Навязываться было несколько неловко, но раз Кай не против, то буду рада еще какое-то время здесь задержаться. Не хотелось так сразу уходить, как будто сбегая, а не возвращаясь из гостей.

– Что будем заказывать? Пиццу? Суши? Слушай, я давно хочу заказать что-нибудь из корейской кухни. Хотя может, то, что я себе представляю, это японская кухня. Как-то не было возможности разобраться в их различии: в рестораны я не хожу, а заказать стеснялась.

[Стеснялась?]

– Ну, в смысле казалось, что нельзя заказывать. Не думала, что это хороший повод тратить деньги.

[А, ясно. Лично я не горю желанием пробовать что-то новое, и согласен только на пиццу пеперони. Думаю, где-нибудь можно заказать и то, и другое.]

– Ты к слову знаешь, где и как заказывать? Я никогда этого раньше не делала.

[Я тоже, сейчас разберемся.]

Какое-то время Кай искал в интернете еду и способ, которым бы еда оказалась у нас. Я следила за его действиями через экран, не участвуя в происходящем – говорить что-либо под руку казалось неуместным. Когда было выбрано, откуда закажем еду, и на экране открыто меню, Кай вбил в поисковой строке: [Что выбираешь?]. Я не сразу поняла, что это не запрос, а обращение как мне, и после неловкой паузы выбрала удон с курицей и овощами. Было обидно так растеряться, но в тоже время это было естественным. Так что я сделала глубокий вдох, затем выдох, и постаралась забыть это замеченное только мной и, по сути, неважное происшествие.

[Могу пока что предложить чай или кофе?]

- Можно снова кофе?

[Без молока пойдет? А то оно кончилось.]

– А, нет, тогда давай чай, - кофе без молока можно пить только в качестве пытки, а не для удовольствия.

Кай выставил передо мной девять коробок чая на выбор: зеленый с мятой, молочный улун, черный с бергамотом, ромашка, иван-чай, каркаде, виноградный, чабрец с облепихой, и какие-то ягоды, чье название с английского перевести не возьмусь. Я аж обзавидовалась, у меня-то дома лишь подаренный родителям в незапамятные времена черный листовой чай. Надо, что ли, тоже купить себе разных чаев, чтобы было, что предложить гостям, если кто зайдет ко мне. А сейчас же свой выбор остановила на зеленом с мятой.

Пока Кай ждал, когда вскипит чайник, он настукивал причудливый ритм левой рукой. Та-т-т-та-т-т-та-т-та-т-т-тааа и сначала. Та – большим пальцем, т – мизинцем, за счет чего ритм звучал на две ноты. Я прислушивалась к ритмическому рисунку, так как он казался таким приятным и интересным и каждый раз, когда после окончания блока наступала пауза, я ждала нового повтора. Вскипел чайник, и Кай, не прерывая ритма, правой рукой взял чайник и налил воду в кружку. Но вода потекла через край, растекаясь по столу, падая со столешницы на пол. И продолжала течь, продолжала течь.


Смотря на компьютер изнутри, было видно, что некоторые провода были выдернуты из гнезд. Видно, раньше их место занимали другие провода, подключенные к компьютеру извне. Их уже отключили, но вот пустота от их отсутствия осталась. Но это несложно поправить, довольно очевидно, куда нужно вернуть отключенные ранее родные провода компьютера. И вот, все уже встало на свои места. Осталось лишь закрыть крышку корпуса, чтобы спрятать содержимое компьютера, и никто больше не имел к нему доступа.

Внезапно раздался сильный хлопок по столу. Я аж вздрогнула от неожиданности и недоуменно уставилась на Кая.

[Прости, если испугал, но ты, кажется, задремала и чуть не упала лицом на стол.]

– Ой, странно. Мне казалось, я хорошо выспалась.

Кай в ответ лишь пожал плечами и принялся вытирать пролившийся чай.

Пока мы ждали еду, я спросила Кая, как давно он живет здесь, в этой квартире. Он дал мне ответ, упомянув другие варианты своего жилья, после чего мы разговаривали о географическом расположении квартир, принадлежавших его семье, логистики между ними, и как в этом плане все просто у меня. Правда оказалось, что в моем районе города Кай никогда не бывал: он не любит гулять по городу и как итог плохо его знает. Стараясь дать ему представление о месте, в котором проходит моя жизнь, я стала рассказывать, ссылаясь на полученную в школьные годы историческую справку для лучшего понимания особенностей района.

Вскоре домофон, включенный по необходимости, оповестил нас о прибытия курьера с едой. Кай впустил его в подъезд и попросил меня забрать заказ, чтоб я расплатилась, а также могла сказать спасибо. Я сделала это и вскоре вернулась обратно на кухню, принеся коробки с едой. Наконец-то мы могли позавтракать. Впервые за долгое время я почувствовала, что наелась досыта. До этого я постоянно избыточно экономила, что не несло в себе смысла. Это было паршивое решение по отношению к моему самочувствию. Но зато сейчас я чувствовала себя счастливой лишь потому, что наелась и выспалась.

Когда еда закончилась, я подумала, что мне уже стоит пойти домой, а то я не знаю, насколько Кай вежлив, и побоится ли он меня прогонять или нет. Это я выясню как-нибудь позже. Спросив, не нужна ли Каю помощь в уборке, и получив отрицательный ответ, я сказала, что, пожалуй, пойду, забрала свои вещи из комнаты, где ночевала, и собралась уходить.

– Спасибо, что разрешил остаться на ночь и отговорил от дурацкой идеи возвращаться в шторм домой, - сказала я, уже стоя в пальто на пороге.

[А тебе спасибо, что помогла разобраться с учебой. Ты помнишь, как выйти на улицу из дворов, или тебя проводить?]

– Вроде помню, но если заблужусь, то напишу тебе с просьбой о помощи. До скорого.

Кай в ответ помахал на прощанье рукой.

***

Остаток дня я провела бестолково. Изначально в моем расписании на сегодня было запланировано учиться, но я подумала, что могу обойтись без этого: все нужные на следующую неделю задания уже сделаны, долгов нет, а готовиться к экзаменам, которые будут после нового года можно в следующем году. Поэтому я старалась найти себе другое занятие.

Это оказалось довольно сложно – я так долго занималась лишь учебой и домашними делами, что просто не могла вспомнить, на что еще можно тратить свое время. По инерции я убралась в комнате (что не заняло много времени, тут и так был порядок). Потом полежала на кровати, смотря в потолок, вспомнила, что можно найти какой-нибудь фильм посмотреть. Стала думать какой, и поняла, что списка желаемого для просмотра у меня нет. Тогда, вспомнив, где вообще смотреть фильмы в интернете, доверилась случайной рекомендации сайта. Фильм оказался не в моем вкусе, довольно быстро мне надоел, и я бросила его, не досмотрев до конца.

Тогда я решила заняться готовкой, а чтоб это отличалось от рутинной деятельности, постаралась найти рецепт, требующий много времени из-за наличия большого количества этапов приготовления. Обычно я избегала таких рецептов, считая нерациональным тратить много времени на готовку, поэтому кормила себя и семью лишь простыми блюдами.

- Ты уже готовишь ужин? А у меня были планы, - сказал папа, заходя на кухню и ставя на пол пакеты с едой. Они с мамой ходили гулять и на пути домой зашли купить то, что станет сегодняшним ужином.

- Ой, нет, у меня тут только сладкое к чаю. Для ужина явно недостаточно. Как-то не подумала, что мы будем есть, - я несколько смутилась, что не строила планы, а лишь развлекалась. Впрочем, план был у папы, и я его не разрушила, это весьма удачно. – Можешь готовить, что ты хотел, только я посуду сначала после себя помою.

- А что приготовила?

- Тыквенные печеньки и чизкейк.

- Ого, неожиданно. Будет интересно попробовать.

Я навела порядок на кухне и передала ее папе в распоряжение. Он начал готовить, как обычно делая это хаотично: без плана, без четкой последовательности действий, определяя свой следующий шаг, когда наступало время его сделать. Таков был характер папы, и состояние кухни также это отражало: после его пребывания все предметы оказывались и оставались на новых, не предназначенных для этого устройством кухни местах. Нельзя сказать что это был бардак – расположение предметов было удобным, интуитивно понятным и не вызывало проблем при поиске, но я всегда считала, что это неправильный порядок. Поэтому я старалась всегда готовить сама, чтоб не допускать папу к кухне. В дни же, когда мне это не удавалось, приходя домой после пар, я сразу же наводила порядок, возвращая вещи на правильные места. Папа относился к моим заскокам спокойно, считая, что я имею полное право устраивать порядок как мне удобно. Однако мой порядок не был более удобным. Единственное, для чего он действительно был хорош, это для удовлетворения моего перфекционизма, но трата сил и времени на это была непропорциональна полученному от идеального порядка удовольствию. Думая, что стоит отложить свою пассивную борьбу за отсутствием в ней смысла, я ушла к себе в комнату.

- Рита, а ты занята? – спросила мама.

- Нет. Не сегодня.

- Прям таки удивительно, - несколько ехидно отметила мама. Меня несколько смутило, что она обратила на это внимание, но этого внимания я справедливо заслужила. – Можешь помочь мне корни покрасить, чтоб мне не ждать, пока папа освободиться?

- Конечно, - я вслед за мамой пошла в ванную. Мама намешала краску, выдала мне кисточку и предоставила голову с распоряжение. С ее прямыми волосами было легко работать, они очень послушные и предсказуемые, не то, что мои.

- Ты не думала перестать красить волосы? Ты и с седыми выглядела бы хорошо.

- Спасибо, я сама решу, что мне делать и как мне выглядеть, - огрызнулась мама. Она обладала крайне низким терпением к рекомендациям, а требования и вовсе не переносила на дух. Ее ответ меня позабавил: давно не получала от мамы подобную реакцию, так как с чего-то вбила себе в голову, что с ней бессмысленно разговаривать.

Некоторое время спустя мы всей семьей сели ужинать. Родители обсуждали какую-то книгу, которую мама читала давно в детстве, а папа только что. Я же эту книги вообще не читала, поэтому лишь внимательно слушала их диалог. Новым, прояснившимся взглядом я смотрела на семью и понимала, что данная ячейка общества работает абсолютно нормально, пусть у нас все и несколько хаотично. И становилось грустно, что раньше я этого упорно не видела и пыталась подогнать под собственные нелепые идеалы прекрасно настроенную родителями систему. Что ж, буду брать себя в руки и учиться жить вместе с семьей, а не поперек ей.

Спать захотелось часа на два раньше обычного времени отхода ко сну, что было несколько неожиданно, проснулась-то я сегодня поздно. В голове крутилась мысль, что я потратила день напрасно, и раз есть еще немного времени я могу сделать что-то полезное. Так я думала по инерции, по протоптанной в мозге дорожке нейронных связей. Но, не намереваясь идти привычным путем, я послушалась рекомендаций тела и пошла спать.

– Тебе что, холодно? – поинтересовалась мама, так как я тащила себе комнату теплые объемные одеяла, взятые из кладовки.

– Неее, просто хочу устроиться поудобнее, – хотелось ввести какое-то разнообразие не только в распорядке дня, но и физических ощущениях. Такие мелкие изменения заставляли чувствовать себя гораздо лучше, и даже, можно сказать, более живой.

Мама сочла мою затею нелепой, но забавной. Мне же было приятно дать ей повод посмеяться.

Свалив все одеяла на кровать, я легла сверху и стала распихивать их в разные стороны, пока не стало удобно лежать. В итоге получилось что-то вроде продолговатого гнезда. Лежать в нем было несколько тесновато, но это не причиняло дискомфорта, а лишь странным образом ассоциировалось с заботой. Не удивительно, что я быстро уснула.

Мне снилось, что я маленькая птичка в большом гнезде. Я сидела на краю, думая, стоит ли мне лететь или нет. Не знаю, умею ли я. Снилось ли мне, что я взрослая птица, или едва оперившийся птенец, не удавалось понять. В нерешительности я просто оглядывалась по сторонам.

В гнезде стоял знакомый радиоприемник. Он уже снился мне, но где, и в каких обстоятельствах, вспомнить не удавалось. Голос ведущего сильно перебивался шумом, но разобрать, что он говорит, все еще было возможно.

– {Довольно странно осознавать, что умирать тоже нужно уметь. Те, кто умирает не в первый раз, довольно легко справляются с этим, даже если не помнят своих прошлых смертей. Но многие мертвецы теряются, не знают, что им делать и куда идти. К счастью для них, есть шанс встретиться с кем-то, кто поможет им правильно уйти из жизни и пристроится в новом месте. Как раз недавно мне пришлось проделать эту работу, и помочь…}

Я не стала слушать дальше, так как наконец-то поняла, что пока не попробую лететь – не пойму, умею ли. Поэтому я прыгнула вниз, расправила крылья, и не упала. И это было прекрасно.


***

Все, как обычно, опаздывали на пару, а я, как обычно всех, ждала. Но зато я не боялась, что спутала время и место проведения занятий: за несколько месяцев учебы я уже запомнила, где и когда какие пары бывают, а каждый раз подозревать что ошибаешься, просто нездорово. И даже если ошибусь, так ли это страшно? Если пары не будет, то поеду домой или пойду гулять.

Первыми после меня пришла группа некурящих парней, остальные видно застряли в курилке. Пришедшие уже о чем-то оживленно разговаривали, и подключиться к разговору не представлялось возможным. К сожалению, в первые дни учебы я упустила момент, когда было удобно наладить контакт с одногруппниками, так как они тогда занимались тем же. Теперь же… Что ж, буду ждать удобного момента.

Забавно, раньше, еще в школе, начать разговор или присоединиться к текущему у меня получалось легко, и я никогда не задумывалась, как это делаю. Но за последние полтора года я привыкла избыточно анализировать ситуацию с целью найти причину избежать общения. В итоге как прекратить разговор я знала лучше, чем как продолжить его. От этого знания я вряд ли уже избавлюсь, а вот от привычки так делать – стоит постараться. Теперь нужно будет прилагать силы и противодействовать ей.

– Хей, Рита, привет, – это пришли одногруппницы, и, в отличие от привычного порядка событий, заговорили со мной. – Твоя прическа изумительна! Что ты сделала с волосами?

– Просто не стала их выпрямлять.

– Зачем выпрямлять такую красоту! Всегда так ходи.

– Хе-хе, – было несколько неловко, не ожидала привлечь внимание. Но приятно, что со мной заговорили, так как теперь я могу продолжить разговор. Я немного рассказала о своих отношениях с собственной внешностью, что пробудило желание одногруппниц тоже рассказать о себе, и так мы проговорили до прихода препода.

– Так, ну давайте посмотрим эту задачу. У, она сложная, но вы группа сильная, справитесь, – зачитав условие, препод спросил, кто желает попробовать решить у доски, и я вызвалась. Я в целом представляла, что делать, так как решала кучу дополнительных задач сверх нормы, и чувствовала себя уверено, но в итоге мой ответ не сошелся с ответами большей части группы. Далее почти всю пару мы выясняли кто не прав и почему. В итоге я всех переспорила и убедила в своей правоте.

– Что ж Рита, у тебя и вправду все правильно. Красивое решение. Эх, всегда бы так, а то ведь отсиживалась.

– Буду исправляться, - Хорошо, что я не напортачила. Ошибиться в первый раз выйдя к доске было бы слишком неловко. Но ничего, когда-нибудь и с этим справлюсь. Теперь после первого шага будет уже легче.

И я была довольна. Вот так вот высказывать свое мнение и спорить с людьми мне хотелось с самого начала учебы. Это ровно то, ради чего я готова учиться. То, что мне интересно. Надеюсь, из-за смены мотивации мои оценки не станут сильно хуже. Не то чтобы меня волновали сами оценки, просто не хотелось иметь проблем и, например, быть отчисленной. Хотя, и это может быть интересным опытом.

– Ладно, перерыв только через 15 минут, но давайте начнем его сейчас, пока не начали новую задачу.

Все согласились, и можно было не сомневаться - несмотря на то, что перерыв начался на 15 минут раньше, все придут в обычное время начала второй пары, просто увеличив время отдыха.

– Мы за кофе. Рита, пойдешь с нами?

Я надеялась получить этот вопрос. Последнее время меня уже перестали звать куда-либо, решив, что это бессмысленно, но видно то, что я разговорилась до пары, спровоцировало пригласить меня вновь.

– Да, давайте, – я взяла деньги и пропуск из сумки, и перед тем, как надеть пальто, обратилась к Каю: – Хочешь с нами пойти?

Кай уже успел надеть наушники, поэтому не расслышал сказанного, лишь смог понять, что к нему обращались. Пришлось повторить вопрос.

[Нет, спасибо. Может, в другой раз.]

Не смотря на то, что Кай всегда при отказе выражал желание принять предложение в другой раз, он так еще ни разу не принял ни одного приглашения. Его, как и меня, прекратили спрашивать, что конечно печально, потому что ему, как и мне сегодня, нужен этот вопрос, пусть время для положительного ответа еще не пришло.

– Ладно. Тебе принести чего-нибудь?

Кай непонимающе посмотрел на меня.

– В смысле, могу купить тебе кофе на твои деньги.

Кай замер, осмысливая сказанное мной, но спустя несколько секунд улыбнулся и принял мое предложение.


Download

Download
Поводырь PFD 5.4 MB
Download
Поводырь (разворот) PDF 5.4 MB
Download
Поводырь (без иллюстраций) ТХТ 155 kB